Бизнес Интервью

Интервью уроженца Винницы, создавшего самую большую компанию по поставке дальневосточных крабов в США

«Крабовый король» Аркадий Гонтмахер мало известен на своей родине, но получил большую известность в соседней России благодаря так называемому “Крабовому делу”, которое касалось
крупномасштабного браконьерского выла краба на Дальнем Востоке.

Еще летом 2007 года Следственный комитет при МВД России заявил что эмигрант из Винницы Аркадий Гонтмахер создал международную преступную группу, которая осуществляла незаконный вылов краба сверх установленных квот и впоследствии сбывало его в США через компанию Гонтмахера Global Fishing Inc. Общий размер незаконно полученных и легализованных средств милиционеры оценили в $455 млн. Global Fishing действительно была крупнейшим поставщиком российского краба на рынок США с выручкой около $200 млн в год, однако Гонтмахер всегда утверждал, что работал только законными методами.

— Расскажите немного о себе и о своем бизнесе.

— Я родился на Украине, в Виннице. Окончил институт, потом служил в армии. Когда вышло постановление, разрешающее кооперацию, я буквально на второй день открыл кооператив. Делал торты, вафельные трубочки, потом копченой рыбой занимался, потом оптовой торговлей. В 1991 году семья перебралась в США, 31 декабря 1993 года туда переехал и я, а уже в феврале 1994-го отправил первые грузы на Дальний Восток.

— Почему именно туда?

— Потому что мы обосновались в Сиэтле, а это ближайший к Дальнему Востоку крупный порт США, через него пролегают традиционные морские маршруты в Корею и в Россию. Я возил из США разные товары: куриные окорочка, муку, напитки. А в 1999 году создал компанию Global Fishing и начал заниматься крабом.

— Почему именно в 1999-м? Из-за финансового кризиса 1998-го?

— Да, тогда доллар резко подорожал, экспорт в Россию стал невыгодным, я много денег потерял на этом. Стал смотреть, что, наоборот, можно было бы импортировать в США. А поскольку корейский порт Пусан является крупнейшим в мире рыбным рынком, долго размышлять не пришлось. Поначалу мы только покупали и продавали, но потом я понял, что переработка интереснее, и открыл завод в Сиэтле. Арендовал помещение, нанял рабочих и четверых менеджеров, мы производили около 30 видов крабовой продукции. Поначалу прямых контрактов с розничными сетями у нас не было, отдавали товар посредникам-трейдерам, причем они запрещали мне писать на коробке название и адрес моей компании, чтобы их клиенты не вышли на прямой контракт со мной. Я сделал красивую цветную коробку (обычная белая, в которой торговали все остальные, стоит 40 центов, а моя обходилась в $1,7). Когда я выставился со своей продукцией на выставке, ко мне стали подходить представители торговых сетей: «Так это ваш краб? Мы его давно покупаем. Вы производитель? Давайте напрямую будем работать!» Таким образом я ворвался в этот рынок. Рынок сложный, 2005-2006 годы, например, были обвальные, продукция из краба вообще не продавалась, не знаю почему, и никто толком не знает. Я думаю, потому что была очень дешевая фермерская креветка, ее отдавали по $1,5 за килограмм, случилось перепроизводство и рынок обрушился. И вот когда были эти колебания, у меня по 5000-6000 тонн лежало на складе, понимаете? И никому это не интересно, все только доходы мои считают, а риск кто оценит?

— Но как же так вышло, что вы стали доминировать на крабовом рынке США, неужели другие не пытались сделать то же самое?

— А другие не хотели рисковать деньгами, тем более в разгар финансового кризиса. После перестройки российский краболовный флот лишился финансирования со стороны государства. Значит, краболовы ищут того, кому нужна продукция, и берут у него деньги вперед. Для того, чтобы судно вышло в море, нужно потратить так называемый ежегодник, это $100 000–150 000 примерно, и еще раз в пять лет так называемый класс сделать, это еще $150 000—300 000 на один корабль. Плюс квоты на краба стоили тогда около $4000 за тонну, и это все надо было проплатить авансом. Мало кто шел на такой риск, а я шел. Таким образом я финансировал 3-4 крупных рыболовецких холдинга, а они меня обеспечивали продукцией, которую я перерабатывал на своем заводе и продавал через магазины и розничные сети в США. Хочу подчеркнуть: всю продукцию я всегда покупал только со склада в Пусане, в море покупать нельзя. У каждого корабля обычно 3-4 покупателя. Краболовы сами вывозят все это из России, проводят какие-то процедуры, видимо, проходят таможню, и привозят на склад в Пусане. Сообщают покупателям, что товар доставлен, а мы говорим предварительную цену. После этого мы обязательно производим инспекцию, товар же бывает разного качества, соответственно, и цена уточняется. Например, наполнение мясом должно быть не менее 70%, не должно быть следов заморозки, желтых пятен, черных точек и т. п. Если продукция соответствует контракту, она закупается. Больше я не касаюсь продукции, я не получаю ее ни в России, ни в море. Вся продукция передается мне со склада. Во всех наших договорах указывается номер коносамента (документ, выдаваемый перевозчиком грузовладельцу), по которому продукция завезена в Корею легально. После этого продукция переходит в мою собственность и я ее отправляю в Америку.

— Вы забирали продукцию в счет сделанной вами предоплаты?

— Конечно, но 20-30% все равно платил живыми деньгами. Плюс к тому я занимался дополнительным бизнесом: продавал топливо на суда, 25 000–30 000 т топлива ежегодно, запчасти продавал, наживу, тару, расходные материалы, ремонт делал. Я занимался всем, кроме лова, никогда не владел компаниями, которые занимаются добычей краба или ловом рыбы. Никогда не покупал краба на территории РФ. Я не хотел бы заводиться, но я же с первого дня говорил, что все обвинения — это бред, и 12 независимых присяжных единогласным решением нас всех троих оправдали.

— То есть холдинг «Восточные рыбные ресурсы» не имел к вам никакого отношения?

— Ко мне ни одна российская компания не имела отношения. Этот холдинг был одним из поставщиков краба, он мне поставлял 50-55% продукции, все остальное я покупал у других.

— Как же следствие связало вас с «Восточными рыбными ресурсами» в международную преступную группу? В прессе писали что-то о прослушке и изъятом компьютере.

— Если бы они могли меня связать с этой компанией, я уже был бы осужден и отбывал срок. Насчет прослушки я вам скажу вот что: экспертиза не доказала, что там на пленках мой голос или голос Суслова, смогли опознать только голос Эмбарека. Однако я на суде сам признал, что это мои переговоры, и все эти записи были прослушаны присяжными, все без исключения. Это обычные коммерческие переговоры, Суслов мне говорит, что краб уже выловлен, давай деньги, а я говорю: «Ты в порт привези вначале да разгрузись, мало ли что случится, или, может, товар не того качества». Вот так мы и ругались постоянно, сверяли балансы. Или вот другой пример. Я финансировал одну сахалинскую компанию, там два партнера. Один мне звонит, говорит: «Мы подняли судно, готовы выйти в море, я готов организовать проход контрольных точек без отметки». То есть вылов без квоты, браконьерство. Я ему говорю: это зачем, у нас же квоты есть? Он жалуется, дескать, я выберу квоты и что мне делать, стоять? А я ему отвечаю: «Как выберешь — стой». Вот такие переговоры, нам был нужен только легальный краб, и присяжные все это слышали.

Что касается моего компьютера, то я, как нормальный бизнесмен, управляющий компанией, должен анализировать все сделки по всем параметрам: покупку, доставку, хранение и т. п. Причем не только своих поставщиков, но и чужих. Плюс там была бухгалтерия моей компании Global Fishing. Моя бухгалтерия, подчеркиваю, не чужая. И вот на основании этого нас связывают и говорят, что это компьютер единой преступной группы. Это все бред. Кроме того, все мы понимаем: для того чтобы провести бухгалтерский анализ, надо иметь первичные документы, а не компьютер. Он здесь у меня в номере лежал, меня арестовали 20 сентября 2007 года, а изъяли компьютер только 27 сентября, неделю ждали почему-то. Кстати, экспертиза показала, что после моего ареста в данные на компьютере было внесено свыше 4000 изменений. Кем? Зачем? Я не знаю.

— Вас прямо здесь, в «Мэрриотт Гранд Отеле», и задержали?

— Да, в этой самой гостинице, в номере.

— Вы спокойно приехали в Россию, не ожидали ничего такого?

— Вообще ничего. Я посещал Россию дважды в год, приезжал на выставку «Продэкспо». И в тот раз приехал спокойно. А чего я мог ожидать? Вот вы когда идете в магазин, например, куртку себе покупать, вы же не ожидаете, что вас арестуют? И вдруг, представьте, вам говорят, что кто-то, оказывается, украл материал, из которого эту куртку сшили, потом ее ввезли в страну и отдали в этот магазин, а вы ее купили — значит, вы участник преступного сообщества, которое занимается кражей ткани и легализацией средств, полученных преступным путем. А вот со мной произошло нечто подобное. Как человек, который занимается покупкой продукции в Корее, официально, на складе, может быть замешан во всем этом? Я не являюсь в России ни владельцем, ни акционером чего-либо, я в России вообще никто.

— То есть вам принадлежит только Global Fishing в США?

— Да, причем русских акционеров в этой компании тоже нет.

— Отчего же тогда на вас так ополчились наши правоохранительные органы?

— Хороший вопрос. Не будем об этом. Будут бумаги, доказательства, будем говорить, пока бумаг нет, говорить не о чем.

— А пока шло следствие, к вам не подходили с предложением, например, прекратить дело за деньги?

— Не буду комментировать.

— По одному делу вас оправдали, но оно не единственное, насколько я понимаю?

— Да, дел еще несколько, даже точно не знаю сколько. Это такая уловка следствия, у них ограниченный срок на расследование дела, поэтому одно дело делят на несколько частей, одну передают в суд, а остальные тем временем продолжают расследовать.

— Ваш крабовый бизнес еще работает?

— Нет, бизнес развален, они развалили бизнес. Он развалился потому, что вони в газетах было очень много и все российские статьи переводились и публиковались в американской прессе. Насчитали какие-то чуть ли не $500 млн якобы отмытых денег. Как, откуда? В деле ни одного документа, коносамента, акта сверки — ничего нет. Я вообще не понимаю, как можно по экономическому делу 3,5 года держать человека в тюрьме, мы же никого не убили, не торговали оружием, не торговали наркотиками. Меня сегодня волнует совершенно другой вопрос, я сделал заявление: я отказываюсь от всех финансовых претензий, я плюю на все деньги, только прекратите уголовное преследование! Это же нереально, они будут держать меня здесь до конца моей жизни. Я в тюрьме очень серьезно заболел, малейшая нервная нагрузка, и у меня пульс 70-80. Мне нужна операция, но в России я ее делать боюсь, потому что нахожусь под жестким милицейским прессингом. В МВД какие-то реваншистские настроения. Когда меня в здании суда в Петропавловске-Камчатском освободили по решению присяжных и тут же снова надели наручники и привезли к следователю, я сказал: «Послушайте я просидел 3,5 года и меня оправдали, а вы хотите снова аналогичное же дело возбуждать, что это такое?» Следователь, прямо в присутствии адвоката, ответила: «Ничего, ты у меня и по этому еще три с половиной года просидишь». Тут я стал синий, приехала скорая и забрала меня в реанимацию. У меня такое ощущение, что я хуже Чикатило, что они из меня делают? Я предлагаю системе хороший выход: я плюну на все деньги, мне здоровье важнее всего. У меня задача одна — мне 53 года, и хочется пожить еще немного.

Источник: “Forbes”


Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

18 + 20 =